История длиной в 48 лет

Давненько у нас не было историй по мотивам присланных читателями жизненных перипетий. Я уже стал думать, что перестало в жизни людей происходить что-то достойное моей коллекции историй из жизни. И вот недавно я получил письмо от Марины Карповны. Она, кстати, просила не менять свое имя и имена героев, с которыми я сегодня решил вас познакомить. Как обычно в таких случаях, разрозненные факты, присланные читательницей, я привел в художественный вид, а после согласовал достоверность и только после всех правок и утверждений предлагаю на ваш суд рассказ про измену, тяжелые судьбы и всё то, что вы так любите в моих рассказах. И, чтобы долго не утомлять вас предисловиями, сразу начну повествование со слов Марины Карповны:

«Если подумать с чего началась история, которую я хочу рассказать, то, наверное началась она в 1977 году с моего твёрдого решения стать мамой. Это сейчас легко и без осуждения можно родить для себя или даже взять ребёночка под опеку. А тогда времена другие были. Родилась и выросла я в деревне. Не красавица была, а потому и замуж никто не звал. Да и приданого за мной была только хата отцовская да небольшой сад при ней. С 19 лет одна жила, добра много не нажила. И вот в 77 году мне уже 22 и я старая дева. Да, сейчас смешно такое представить, а тогда на мне в деревне все бабы уже крест поставили.

Да я сама, если честно, замуж сильно и не стремилась, а вот ребёночка очень хотела. Не привыкла я к вниманию мужскому, а потому и не ждала его. Но без мужчины же ребёночка не получится. И так и эдак я пыталась понять, как дело состряпать и с кем. А тут можно сказать повезло. Приехали в деревню к нам шабашники, да и стал председатель их расквартировывать. Я не будь дурой сказала, что готова одного принять. А что? Хата у меня – две комнаты, место есть. Вот так и появился у меня в хате Петя. Рослый, взрослый, статный, руки мозолистые и улыбка красивая. Умения в обхаживании у меня не было, но я как только не пыталась соблазнить его, а он всё никак. Однажды говорит, мол, семья у меня, жену люблю, так что можешь не стараться, ничего не будет.

Расплакалась я тогда прямо перед ним и, как на духу, всё и рассказала, что не муж мне нужен, а ребёнок. Всю душу ему со слезами излила. Он меня обнимал тогда так участливо, успокаивать пытался. А потом через пару дней, когда спать легли уже, пришёл ко мне в комнату. Серьёзно так говорит, что с ребёночком может попробовать помочь, но чтобы на большее я не надеялась. А чего-то большего мне и не надо было. Вот так и проводили мы вместе каждую ночь, пока однажды не почувствовала я, что дурно мне. Прямо с утра в уборную побежала. Посмотрел тогда на меня Петя и говорит – я своё дело сделал, больше нет нужды нам спать вместе. У него-то у самого четверо ребятишек, знает он точно, получилось или нет. И вот остальное время, пока жил он у меня, ничего у нас не было.

А я счастливая ходила, что скоро дитё у меня будет. Глаза счастливые от баб деревенских прятала. Я на четвертом месяце была, когда съехал мой квартирант. А через месяц видно всем уже всё стало. Вот жила я тогда и знать не знала какие люди злые да злобные бывают. И пристыдить пытались и Бог весть что про меня говорить стали. По всем соседним деревням весть даже разнестись успела какая я распутная. Поначалу мне и всё равно было, но видимо гормоны подействовали. С работы на ферме ушла я, почти из хаты не выходила. Мне уже и рожать скоро было, когда снова появился Петя.

Их бригада тогда проездом у нас была, ехали откуда-то и он решил заехать узнать родила ли я уже. Денег немного привез чтобы на первое время на пелёнки. Хотел хоть раз на дитё посмотреть. Узнал как мне тут живётся и обещал помочь. Сказал, что если в город перееду, он мне с работой поможет, а дальше я сама. Я долго не думала – хату колхозу продала, да и села в автобус, взяв билет в один конец. Петя не обманул, помог устроиться в детский сад нянечкой. Но не суждено ему было сына увидеть – за два дня до родов моих погиб он на стройке очередной, балкой его прибило. А я вот так и осталась городской жительницей.

Не буду врать, что легко мне было и с дитём и в месте незнакомом. Много раз хотела обратно вернуться, пусть не в свою, но всё же в деревню. А потом как подумаю про сыночка Максима, так и думаю: а что его ждёт в деревне? В городе всяко лучше и возможностей больше. Плакала ночью, а утром вставала и на работу. Кем я тогда только не поработала, и в торговле, и в больнице санитаркой, а потом на завод попала. Квартиру свою получила и жизнь вроде как наладилась. Мужчин у меня после Пети так и не было. Даже не ухаживал никто. То ли боялись деваху с прицепом, то ли правда потому что не красавица была. А может потому что сама я на мужчин даже не смотрела.

Максимушка мой рос мальчиком хорошим и очень хватким. Бойкий был, всё говорил, что вырастет и обеспечит мне достойную жизнь. С малолетства врачом стать хотел. Всё что в библиотеке про медицину было читал запоем. Нарадоваться я тогда не могла, что выбор правильный сделала, что из деревни уехала и что вообще решилась ребёночка себе родить. А потом наступили испытания девяностыми. Сами понимаете, Иван Петрович, как всем тяжело было. И мне тяжко было. Максимушке в 91-м всего 13 было, работа хоть и была, но зарплату давали с перебоями, да и часто продукцией. Я думала, что это самые большие испытания в моей жизни будут, но самое страшное случилось спустя много лет.

Сделала я всё, чтобы Максимушка отучился на врача. Поступил он сам, учился хорошо, закончил с отличием. Я только беспокоилась, что с девочками он не дружит совсем. Боялась, что бобылём останется. А он твердил, что сначала отучиться надо. Потом уже и отучился, и работать пошёл, а потенциальной невестки всё нет и нет. Завела я однажды разговор серьёзный с ним, благо отношения у нас очень доверительные были всегда. И давай его уму-разуму учить и говорить, что годы идут, и внуков бы мне пора подарить.

— Мам, мало ты в нищете жила и копейки считала? – сказал он мне тогда. – Хочешь, чтобы и мои дети в нищете жили? Вот встану на ноги, тогда и о семье подумать можно.
— Так когда это ещё будет, сыночек? – мягко продолжала настаивать я. – А если не получится на ноги встать так, как хочется? Тогда так и будешь без семьи?
— Почему же? – с каким-то удивлением переспросил сын. – Тогда будет запасной план – найти жену такую, чтобы у неё всё было и не надо было бы обеспечивать.
— Как же так, сыночек? Мужчина же должен быть добытчиком! – запротестовала я.
— А в нашей с тобой семье кто был добытчиком? Мужчина? – твёрдо и серьёзно продолжал сын. – А толку что у нас всё было с тобой, а ты вон без мужика на всю жизнь осталась из-за этого. А был бы мужик, пусть даже не добытчик, всё бы по-другому было.

Ой не знала я тогда, что разговор этот пророческим окажется. Спустя 3 года после этого привёл он знакомить со мной невесту. Ольга мне сразу понравилась, Максиму тогда 28 было, а ей 26. Скромная такая, милая, неброская. Сразу видно, что и из семьи хорошей. А как она на Максимушку смотрела, вы бы только видели – будто на божество какое смотрела. Разве мог мой сыночек быть несчастлив с такой девушкой.

Это только потом я стала узнавать, что брак этот по расчёту был. И расчёт был со стороны сына моего. Он после института всё в государственной больнице трудился и стремился в частную попасть. И вот однажды смог. Специалист-то он хороший был, надо было только чтобы заметили, оценили… И вот заметили и оценили. Главврач карьеру ему хорошую прочил. А потом состоялось то самое знакомство с Оленькой, дочкой главврача Макара Савельевича. Честно сказать, даже со свадьбой долго ждать не стали – через 2 месяца уже и расписались после знакомства. Макар Савельевич и Людмила Васильевна на свадьбу дочери и новоиспечённого зятя квартиру подарили хорошую. Обещали, что за первенца и машину справят. Вот так и началась у Максимушки моего жизнь семейная.

Жили они отдельно, в гости приходили вместе по праздникам. Видела я, что Ольга смотрит на мужа как в первый раз когда мы встретились. А вот у сына я такой любви в глазах не видела. Но, не жаловался сыночек, значит всё в порядке. А раз всё в порядке, то чего мне ещё желать можно?

Вот так прошел год, за ним другой, а детки так и не появлялись. Я однажды аккуратно так спросила Оленьку, когда мы наедине остались, а она сразу в слёзы. Я по-матерински её успокоила, тогда она и созналась, что проблемы у неё. И что же мне было с этим делать? Подумала, что значит судьба у меня такая не побыть бабушкой. Но надежда всё равно оставалась, хотя темы эти больше с сыном и невесткой не заводила.

И вот прошёл с тех пор почти ещё год, мы сыну только День рождения тридцать первый справили, как пришёл он ко мне почти среди ночи. Да что там пришёл – приполз буквально, пьянющий как свинья. Я его таким никогда не видела. Да, выпить он рюмку другую коньяка за столом мог, но чтобы напиться, такого никогда себе не позволял. Первое что подумала – с Оленькой что-то случилось. Усадила за стол его, чаю крепкого налила да и давай выспрашивать чего напился и чего ко мне, а не к жене среди ночи явился. Максимушка в ответ то на крик срывался, то плакать начинал, но алкоголь язык ему развязал.

— Дурак я, мама, и дел наделал дурацких! Дурак у тебя сын, понимаешь? И жизнь по-дурацки живу. Думал, что в деньгах счастье, в должностях… А счастье точно не в этом, иначе бы счастлив был. Тридцать один мне, а я женат на нелюбимой, должность получил не потому что врач хороший, а потому что зятем стал нужному человеку… – Говорил и говорил Максимушка.
— Так ты из-за этого убиваешься? – С улыбкой, поглаживая сына по голове, спросила я. – Ну и дурачок, если из-за этого.
— Нет, мама, не из-за этого! – Крикнул Максим и отстранился от меня. – Ты родила и воспитала насильника!

После этих слов он замолчал, а я боялась спрашивать и слышать то, что он может сказать. Через какое-то время он снова расплакался, встал на колени, упал лицом мне сидящей в ноги и долго плакал. А потом сбивчиво стал рассказывать как впервые в жизни влюбился. Причём влюбился в незнакомку. Она совсем молоденькая, каждый день утром и вечером ходила мимо их клиники и он её видел из окна своего кабинета на первом этаже. Сначала просто смотрел на неё, потом стал следить, чтобы узнать где живёт. Так влюбился и прямо дрожал, когда её видел, что даже боялся подойти заговорить и познакомиться. И длилось это почти год. За это время он узнал, что зовут её Лена, что сама из детского дома, сейчас учится в техникуме уже на последнем курсе.

А буквально недавно он увидел её с парнем и жизнь его перевернулась. Стал он видеть их вместе снова и снова – то за ручку идут, то целуются у подъезда. И тогда Максимушка мой как обезумел. С одной стороны хотел сделать всё, чтобы она с ним была, а с другой стороны понимал, что если бросит свою Ольгу, то тесть сделает всё, чтобы ему, как врачу, вход был закрыт везде. И вот в таких мучениях прожил он почти месяц. А сегодня на работе с сотрудниками отмечали его День рождения, засиделись допоздна. Буквально с горя сыночек мой напился в первый раз в жизни. Стемнело уже, когда он с гостями прощаться стал и к жене собирался. Уже на улицу вышел. Такси вызывать собирался, как видит, что Лена эта самая домой возвращается, снова мимо их клиники. Причём сама, без парня своего. Вот тут-то и вселился в Максимушку моего бес – снасильничал он её, а когда пьяным умом понял что натворил, так ко мне и подался.

— Что же ты натворил, милый мой?! – в ужасе я спрашивала тогда сына.
— Ты ругай меня, мама, ругай, и всё равно мало будет! – сквозь слёзы говорил Максим.
— Тебя же посадят! – с ужасом говорила я.
— Не посадят, она меня не видела! Не узнает и не опознает! – уверенно сказал сын. – Но лучше бы посадили! Да и того мне мало будет!

Долго потом он ещё каялся. Говорил, что не знает как теперь жить. А я Олечке позвонила, сказала что Максимка у меня, чтобы не переживала, да и стала его спать укладывать. С трезвым оно по-другому разговор утром будет точно. Но разговора больше не случилось. Попросил меня сын забыть обо всём и никогда не вспоминать.

А потом где-то через полгода, как-то невестка в гости приехала, когда я себя чувствовала плохо. Прибралась у меня, кушать наготовила, чтобы я с давлением не напрягалась, да и давай рассказывать мне с восторгом историю интересную.

— Вот какой у нас с Вами Максимушка, Марина Карповна, и врач от Бога и человек широкой души. – С восторгом говорила Ольга. – Представляете, взять под крыло своё девочку сироту.
— Это как так? – с любопытством спросила я.
— Так вы не знаете ничего? – Чуть удивилась Ольга. – вы же знаете, что Максимушка гинеколог дорогой очень, какая же сирота может его услуги себе позволить? А он взялся бесплатно у одной такой беременность наблюдать. Говорит, и так жизнь её обидела, а он может себе позволить и бесплатно принимать, как зав. отделения. Кто же ему запретить может.
— А откуда она взялась? – старалась я спокойно задавать вопросы. – Кто она вообще? Как звать?
— Зовут, вроде, Лена. – стала пояснять Ольга. – Максимушка говорит, что живёт она недалеко от его клиники. Говорит, увидел раз плачущую девчушку и решил спросить что случилось. А она давай рассказывать, что беременная, но ребёнок не нужен, мол, молодая она, не замужем и парень бросил. Вот тут Максимушка и решил жизнь ей не портить абортом. Сказал, что всю беременность наблюдать будет бесплатно, а там пусть только родит и тогда уже примет решение – нужен ей ребёнок или нет.

Слушала я эту историю и понимала, что всё не просто так. Не обычная эта девочка Лена и не просто так сын мой с ней так носится. Но разговоры разговаривать на эту тему не решалась – просил же сын забыть что он рассказывал. Но так случилось, что сам он разговор об этом завёл, причём намеренно. Времени прошло в аккурат столько, что я понимала – Лена родила. Тогда сын сам пришел ко мне, без жены и с маленьким ребёнком грудным.

— Знакомься, мам, это твоя внучка Катя. – без тени смущения и с какой-то радостью сказал сын.
— Внучка? А это как же? – растерянно переспросила я.
— Кровная внучка это твоя. Но знать об этом будем только мы с тобой. – глядя мне прямо в глаза и тоном, не подлежащим оспариванию, сказал сын.
— Как скажешь, сыночек. – тут же ответила я. – Но взамен хочу я знать всё, что связано с этим ребёнком.

Максимушка даже не упирался. Быстро и без эмоций рассказал, что это дочка той самой Лены, которую он тогда обесчестил. Говорит, что через пару дней после того случая, замучила его совесть и боялся как бы чего не было с девочкой. Потому собрался с силами и пришёл к ней прямо домой. Стал уверенно плести, что у них в клинике акция по бесплатному медосмотру и что приглашает её пройти осмотр у гинеколога. Лена была подавленная и испуганная, но сразу согласилась. На следующий день пришла на осмотр. На приёме сама заговорила, что недавно над ней насилие было и без предохранения, переживала как бы не наградил её маньяк чем. Максим для успокоения и анализы взял и осмотр провёл. В итоге резюмировал, что всё с Леной в порядке.

А спустя 2,5 месяца она снова пришла к нему сама и стала жаловаться, что тошнота у нее по утрам. Максим стал бегло вопросы ей задавать, мол, когда была в последний раз с мужчиной, с кем. А Лена только ответила, что в первый и последний раз была с тем самым маньяком. Вот тогда и понял Максим, что Лена беременна от него. Стал вести беременность и одновременно проводить с ней беседы, что лучше родить и отказаться. Придумал он план такой, чтобы потом ребёночка усыновить – и Ольга давно говорила об этом, так что против не будет. Максим же был против чужих детей, но свой-то ребёнок – это же совсем другое дело.

И вот в положенный срок Лена родила здоровую девочку. В какой-то момент даже передумала отказ писать, хотя до этого уверена была, но Максим был рядом и не дал ей передумать. И вот теперь у Максима с Ольгой доченька, а Лена может дальше жить спокойно и устраивать свою судьбу.

— И неужто вот так легко отказалась? – с каким-то ужасом спросила я.
— Ну, легко или нет, этого я не знаю, но сделал всё, чтобы не жалела об этом. Обещал лично забрать ребёнка, если она с ним встречи никогда искать не будет. Ну и обещал, что дам дочке в жизни всё самое лучшее. Конечно, и денег дал чтобы после родов восстановилась – к морю съездила или ещё что-то. – уверенно и спокойно говорил сын.
— Фамилия у неё какая? – стараясь скрыть эмоции, продолжала спрашивать я.
— У кого? У Лены? Фролова. А ты чего спрашиваешь? – удивился моему вопросу сын.
— А отчество? – снова задала вопрос я.
— Леонидовна. А ты чего спрашиваешь, мам? – удивился сын.
— Хочу знать, кто внучку мне подарил. – Как можно увереннее старалась отвечать я.

И вот это был наш последний разговор с сыном на эту тему. Катенька официально стала дочкой Максима и Ольги, а я стала счастливой бабушкой. Первое время очень часто думала я о Лене, переживала. Потом даже решилась найти её, узнать как она там теперь. Несколько раз наблюдала за ней со стороны и поняла, что вроде бы беды и трагедии для неё не случилось.

Но беда и настоящая трагедия случилась потом, спустя 15 лет, получается что в прошлом году. Сыночек мой попал в страшную аварию, боролся за жизнь он долго, целых полтора месяца. А потом призвал его Боженька к себе. Все эти полтора месяца Оленька была сама не своя, даже состарилась с виду, почернела. А как схоронили мы Максимушку, она скоро совсем умом тронулась. Макар Савельевич и без того в трауре был, ещё года не прошло, как схоронил жену, а тут такое с дочкой. Устроил её в клинику хорошую, но и там ничего не обещали на счёт выздоровления. Сказали, что там и доживать свой век будет. Видимо эта новость и подкосила его окончательно, не выдержало сердце. Говорят, что последними словами было что-то вроде того, что всю жизнь в медицине проработал, а единственную дочку ни от бесплодия, ни от безумия вылечить не смог.

Вот так и оказалась Катенька у меня под опекой. Одна я у неё осталась. Но оказалось, что совсем не знала я внучку свою. Она когда в гости приезжала, пусть и дерзкая была, но покладистая со мной. Оказалось, что это отец её сдерживал. А как осталась она без крепкой отцовской руки, так и проявилась по полной. За год, что со мной живёт, стала неуправляемой. Ей сейчас 16 почти, а она уже курит, иногда алкоголем от неё даже пахнет, приходит домой когда хочет, школу прогуливает, с сявками разными водится. Поняла я, что ничего сделать не могу, не авторитет я для неё. Да и возраст… Мне 70 уже, скоро 71 справлю, если Бог даст. А после тяжелых работ и страшных девяностых, здоровье давно уже совсем не то. И вот что делать мне было? В детский дом сдавать кровиночку мою? Да даже думать об этом я не хочу.

И вот месяца три назад ждала я Катеньку свою домой, на улице ночь-полночь, а я в окна все глаза проглядела. Плакала и решала что делать мне. И тут вспомнила про Лену. Кто же как не родная мать сможет с дочкой совладать? Твёрдо решила, что найду Лену и расскажу ей всё. Сына-то нет уже, он не осудит, что тайну семейную я расскажу кому-то.

Отыскать Лену оказалось несложно. Жила она в том же доме и в той же квартире рядом с клиникой, где сын мой работал когда-то. С месяц я приходила к дому этому и даже Лену издали видела, но не решалась подойти. Думаете легко сделать первый шаг, когда придётся во многом признаться? Да и неизвестно ещё как Лена отреагирует. Потом решила, что в лоб не стану говорить, постараюсь больше узнать с кем живёт, где работает, чем занимается и устрою случайную встречу. Может даже подружусь, а там улучу удобный момент и всё расскажу.

И представьте каким было моё удивление, когда я узнала, что Лена работает социальным работником. Это очень упрощало способ с ней сблизиться. И вот уже через месяц она была прикреплена ко мне в помощь. Не обошлось тут, конечно, без знакомств и некоторых особых благодарностей кому надо, но это уже вопрос другой. Лена оказалась очень приятной, заботливой и доброй. В свои почти 33 она не замужем, детей нет. Зато она с трепетом относится ко всем своим подопечным. Постепенно мы с ней сближались и, мне казалось, даже сдружились. И вот чуть меньше месяца назад у нас состоялся разговор, когда она в очередной раз визит мне наносила.

— Леночка, что же ты такая милая и заботливая, за всеми присматриваешь, а свою судьбу не устраиваешь. Часики-то биологические тикают. Неужели ребёночка не хочется и семьи? – стараясь унять тревожное сердцебиение и говорить как можно приветливее и спокойнее, спросила я.
— Когда-то хотела, а теперь, наверное, уже не сложится. – с грустью ответила Лена.
— Неужели никто не нравится тебе из мужчин? Или тебя прямо никто не любит? – мягко продолжала расспрашивать я.
— Была в юности влюблённость, продлилась всего месяц, вот и вся моя любовь. А любит ли кто-то меня я не знаю. Да и не интересно. – отвечала Лена.
— Всего месяц, маловато даже для юной любви. – философски продолжала я, пытаясь понять как не упустить момент вывести на нужный разговор.
— Видимо сразу в моей жизни всё пошло не так – маму я не знала никогда, как и папу, родственников тоже. С первых дней в детском доме. И вот когда подумала что вот она любовь и я могу стать счастливой и завести настоящую семью, вот тут и не случилось. – осторожно подбирая слова, продолжала Лена.
— Неужели изменил? – аккуратно продолжила спрашивать я.
— По его мнению, я изменила. – коротко ответила Лена и потупила взгляд.
— Ну ты не могла изменить! По тебе же видно, что ты не такая! – решила поддержать Лену я.
— И да, и нет. Практически не изменяла, а фактически изменила. – чуть понизив тон, сказала Лена.
— Не понимаю как это. – снова аккуратно сказала я в надежде, что Лена не закроет тему.
— Изнасиловали меня. – коротко ответила Лена. – Вот и получается, что с мужчиной я была, значит изменила. Но не по своей же воле, так что разве можно это считать изменой?
— Конечно нельзя! – уверенно ответила я. – Но это же не повод крест на себе ставить! Ты вон молодая и здоровая, самое время про семью задумываться.
— Не получится у меня семьи хорошей, Марина Карповна. Я себя не простила, и никто меня не простит. – серьезно и, видимо, с комом в горле говорила Лена. – Отношения и семью надо с чистого листа начинать и без вранья. А у меня грех есть, крест мой, который мне нести. Если не расскажу мужу потенциальному, считай, соврала, а если расскажу – не простит, да ещё и презирать будет.
— Да нет того, чего простить нельзя. Не убила же ты кого-то ненароком, в конце концов. – Понимая, что разговор идёт в нужном русле, продолжала я.
— Хуже. Я ребёнка своего бросила. Отказалась в роддоме. – Сказала Лена и будто ей стало легче.
— Ну, не похоронила же! – с каким-то облегчением от того, что откровенный разговор продолжается, почти вскрикнула я. – Жизнь – штука сложная, по-всякому в ней бывает. Не убила же и не схоронила дитё. А остальное – оно всегда исправимо, было бы желание. Вот у меня сына уже нет, это неисправимо. А тебе чего так убиваться?
— Вы правда не понимаете? – глядя прямо на меня, стала спрашивать Лена, еле сдерживая слёзы.
— Я как раз отлично всё понимаю! Съедаешь ты себя уже 16 лет, и конца-края нет у тебя этому в душе. Может пришло время всё поменять? – уже более уверенно стала говорить я.
— А откуда вы знаете, что 16 лет? – удивилась Лена и с каким-то подозрением посмотрела на меня.
— Знаешь, Леночка, встреча наша не случайно произошла. Надо мне тебе кое-что рассказать.

И тут я принялась ей рассказывать всё как есть – без прикрас и ничего не утаивая. Рассказала и как сын тогда ко мне пришёл пьянющий, и как внучку впервые принес, и как я сама за ней, Леной, наблюдала первое время, чтобы убедиться, что всё в порядке. Лена слушала, то и дело меняя выражение лица и, было видно, что она хочет меня перебить, но не решается. Я закончила свой монолог на том, что Максимушки теперь нет.

— Мне тогда всего 16 было, Вы представляете? – наконец-то дав волю эмоциям и расплакавшись, спросила Лена.
— Представляю. – честно ответила я. – Если думаешь, что поддерживаю сына в содеянном, то нет. Если думаешь, что не пережила мыслями случившееся с тобой, то тоже ошибаешься. Это и моя боль тоже. Просто только один Бог знает как мне сыночек достался и через что мне пришлось пройти, чтобы родить его и вырастить. Обе мы с тобой страдалицы, девочка.

После этого мы обе тихо разрыдались. И ни одна не решалась нарушить тишину. Лена, видимо, боялась того, о чём может пойти дальше разговор, а я, если честно, не представляла что будет после того, как тайна откроется для Катеньки.

В итоге я на правах той, что затеяла весь этот разговор, взяв себя в руки, решила продолжить.

— Катюша совсем от рук отбилась без родителей. Не справляюсь я с ней. – честно сказала я. – Подумала, что ты, как настоящая мать, совладаешь с ней.
— А она знает обо мне? – глядя мне прямо в глаза, и уже успокаиваясь, спросила Лена.
— Пока нет. Я решила с тобой сначала поговорить. Какой смысл был ей психику бередить, если бы ты вдруг сказала, что знаться с ней не хочешь. – уже более спокойно ответила я.
— Хочу, очень хочу! И всегда хотела! – чуть не закричала Лена. – Знаете, я ведь деньги те, что Максим Петрович мне дал, не тратила. Те самые 600 долларов так и лежат. Не смогла ни копейки взять. Если бы взяла, то это бы значило, что продала я дочь. Я и брать не хотела, но Максим Петрович потом просто оставил их в прихожей, когда уходил.
— Ты тише, тише, девонька. – как-то по-матерински продолжила я и улыбнулась. – Этот разговор не самое сложное для нас. Надо думать как мы с тобой всё это подростку рассказывать будем.

Тогда мы с Леной долго еще разговаривали. Я альбомы с фотографиями показывала, рассказывала о том как Катенька росла, каким счастливым ребёнком была. Уверила Лену, что Максимушка мой сдержал обещание и дал дочке всё, что нужно для отличной жизни.

— А теперь надо подумать как и когда мы Катеньке расскажем, что ты её мать настоящая. – сказала я. – Сама понимаешь, трудный подросток незнамо как отреагирует. Надо же хуже не сделать только.
— В каком смысле настоящая мать? – раздался голос Кати с порога кухни, где мы сидели с Леной. – То есть та, которая в шизиловке сейчас не настоящая?
— Катенька, девочка моя, мы не слышали как ты пришла. Кушать хочешь? – растерянно начала я, вставая из-за стола.
— Ба, оставь эти свои розовые сопли. – грубо ответила Катя. – Давай похаваем сначала, жрать хочу нереально.
— Сейчас, сейчас. – засуетилась я и пошла к холодильнику.
— Кто бы мог подумать, что бабка моя вообще из ума выжила и решила сиделку свою мне в мамки записать. – оценивающе глядя на Лену, сказала Катя.
— Не хотели мы, чтобы вот так узнала. – начала говорить Лена. – Но ты уже девочка взрослая…

Катя то и дело перебивала Лену, будто издеваясь. Но любопытство победило и она решила всё же выслушать историю, с которой Лена жила вот уже 16 лет. Сначала Катя похохатывала, а потом стала слушать внимательнее, но было видно, что история её никак не трогает. Я в это время накрыла стол на троих и дальше беседа проходила под этакий почти семейный ужин.

— Так ты у нас мать-кукушка получается? – прожевав очередную порцию плова, сказала Катя. – Оставила меня и давай себе жизнь жить как хочется. А теперь нагулялась и вспомнила, что у тебя дочь есть?
— Катюша, что ты такое говоришь? – постаралась унять внучку я.
— А как есть говорю. Но это даже лучше, что всё вот так случилось. – С какой-то улыбкой сказала Катя. – Зато меня теперь никто не осудит, потому что я всегда могу сказать, что я вся в мать. Гены, как говорится.
— Катенька, да кто же тебя осуждать собрался? Что ты говоришь, милая? – пыталась успокоить ситуацию я.
— Беременная я! – буднично и, как будто ничего не произошло, выпалила Катя. – Аборт делать поздно, так что придётся рожать. Но вон маманька моя знает каково оно в таком возрасте жизнь себе бэбиком портить. Так что главное немного потерпеть и родить, а потом снова жизнь вольная. А бэбика пусть какой-то лопух вроде моего бати воспитывает, которому больше всех надо.
— Катенька, что значит беременна? От кого? Кто отец? – стала сыпать вопросами я.
— А кто его знает, я пьяная была, а пацанов на вписке много было. Сейчас никто не признается что со мной тогда был. – также буднично отвечала Катя. – Ну что, мамулька, хорошие ты мне гены передала?

Было это почти месяц назад. И прошёл этот месяц пусть и натянуто, но как-то по-новому для меня. Леночка могилку Максима в порядок привела, памятник заказали, сама-то я уже не могу всё это решать. К Оленьке в клинику наведалась, обещала мне, что регулярно будет приезжать, хотя бы из чувства благодарности за то, что Катеньку воспитывала. Вот только с самой Катей отношения пока до конца не потеплели. Леночка пытается заботиться о дочке, но та до сих пор грубая и гулянки ей важнее того, что она ждёт ребёночка.

А я в последнее время чувствую себя всё хуже и кто его знает сколько мне ещё отведено. Решилась я увековечить историю своей жизни тут. Катенька же подрастёт, перебесится, вот пусть тогда почитает и узнает всю правду. Нельзя же человеку без правды о себе и родственниках жить. Только до правды той дорасти и дозреть надобно. А если жива буду ещё несколько лет, тогда обязательно расскажу кто у нас родился и как вообще дела у Катеньки, Лены и у нас всех.»